История искусства через аукционные рекорды

«Збо» и «Моди»

Вот уж кто не думал о карьере арт-дилера, так это Леопольд Зборовский (1889–1932), уроженец городка Залещики (сегодня на территории Западной Украины). Весной 1913 года, закончив Ягеллонский университет в Кракове, он приезжает в Париж с намерением изучать литературу. Но в августе 1914-го вместо Сорбонны подданный вражеской Австро-Венгрии оказывается в лагере для интернированных лиц, откуда выходит на свободу спустя полгода. Лишившийся поддержки родителей 25-летний поэт готов заниматься чем угодно, лишь бы заработать. Идею торговать картинами подсказал Мойше Кислинг, сосед по дому №3 на улице Жозеф-Бара, в котором обитают Жюль Паскин, Рембрандт Бугатти и другие художники. Кислинг и познакомит Зборовского с итальянским евреем Амедео Модильяни, завсегдатаем легендарной «Ротонды» на Бульваре Монпарнас.

«Збо» Замечательный фотопортрет Леопольда Зборовского авторства Петра Шумова (Pierre Choumoff) можно увидеть в каталоге Getty Images  очарован талантом «Моди». Он уверен в его великом будущем. Тот же вполне доволен десятью франками и выпивкой за сделанный в кафе рисунок. Не то чтобы живущий с молодой женой в скромной квартире Збо располагает средствами, но он готов делиться последним, лишь бы Моди не думал о куске хлеба и мог спокойно работать. Вообще-то у Моди уже есть агент, Поль Гийом, бывший продавец в автомобильном гараже, а ныне уважаемый арт-дилер с собственной галереей, первым разглядевший его талант. До появления Збо он единственный покупатель работ Моди, переключившегося со скульптуры на живописные портреты, которые продать гораздо проще. Эксклюзивного договора беспечный Модильяни не подписывал, поэтому в 1916 году Зборовский становится его вторым агентом, с обещанием платить художнику 15 франков в день плюс оплата моделей, холстов и красок. В итоге в месяц выходила приличная сумма, которую Збо с трудом удавалось находить; и это ещё не считая снятой в доме на улице Гранд-Шомьер, 8 квартиры, в которой Моди закончит свои дни. 

Илья Эренбург вспоминал, как Збо брал под мышку очередной холст и «с утра до ночи он рыскал по Парижу, тщетно пытаясь соблазнить работами итальянского художника настоящих торговцев картинами » Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь: Воспоминания: том первый. Советский писатель, 1990. С. 168–169. . Понимая, что без выставки и прессы продвигать художника невозможно, пусть даже он «стоит двух Пикассо», Збо обратился к Берте Вейль О ней подробнее см. наш курс Как еврейские коллекционеры открыли миру модернизм.. Галерея храброй покровительницы молодых художников недавно переехала на улицу Тетбу. Там в 1917-м и состоялась первая персональная выставка Амедео Модильяни, вошедшая в историю не столько как единственная прижизненная выставка художника, сколько благодаря случившемуся в день открытия скандалу. В два часа дня в понедельник 3 декабря около галереи можно было видеть небольшую толпу, привлечённую выставленными в окне метровыми  обнажёнными Количество полотен с «большими ню» на той выставке в научной литературе разнится — от четырех до пяти, поэтому атрибуция затруднена. . В самый разгар вернисажа в галерею явился разъярённый комиссар полиции, приказавший «убрать всю эту грязь»: наличие у лежащих в полный рост обнажённых лобковых волос блюстители нравственности сочли порнографией.  

«Хороший художник — мёртвый художник»

Зборовский выбрал для выставки 32 лучшие, по его мнению, «свежие» работы, однако ни одной картины продать не удалось, не считая пары копеечных рисунков. Через четыре недели полотна вернулись по адресу 3 rue Joseph-Bara, указанному на обороте холстов. Именно там, в одной из комнат, которую супруги Зборовские предоставили Моди, и были написаны те самые провокативные ню.

Параллельно с этим у Моди появился страстный почитатель, а у Збо — финансовый партнёр: сын страсбургского еврейского коммерсанта Йонас (по-французски представлялся как Жон или Жан) Неттер. Деловой дуэт Неттер–Зборовский, который с 1915 по 1930 год обеспечивал коллекционера и маршана работами выбранных ими художников, а художников (прежде всего Модильяни, Утрилло, Сутина и Кислинга), постоянным денежным содержанием. Дела у новоявленного дилера начали поправляться. Весной 1918 года Зборовский с женой Анной, Моди с Жанной Эбютерн и Хаим Сутин при поддержке Неттера перебрались на южное побережье Франции. Когда через год все вернулись в Париж, Збо стал готовиться к открывавшейся в августе в лондонской Mansard Gallery выставке Modern French Art: 1914–1919, куда он отправил 9 полотен и 50 рисунков  Модильяни Catalogue of exhibition of French art, 1914-1919, with preface by Arnold Bennett, Mansard Gallery, Tottenham Court RD. W., August 1919. На выставке показывали работы 39 художников, в том числе Пикассо, Матисса, Дюфи и многих представителей «Парижской школы» включая Кислинга, Сутина, Цадкина и др. . «Я был его другом в 1919 году, когда он тщетно пытался продать Модильяни в Лондоне, — вспоминал о Зборовском английский коллекционер Хью Блейкер. — Только моя покупка позволила ему оплатить аренду комнаты на первом этаже. Он привёз картины без подрамников и рам. Он скрутил их в рулоны, чтобы избежать оплаты за перевозку. Затем он разложил их на полу. Я купил четыре из них. Насколько я знаю, я был единственным человеком в Лондоне, которому они были хоть немного интересны. <…> он буквально плакал у меня на плече, когда был вынужден покинуть Лондон в 1919 году. <…> Он был поэтом, я верю. Он должен был им быть. <…> мы оба восхищались Модильяни » “The Blaker Dary”: Some Extracts with the memoir by Murray Urquhart / Apollo, no. LXXVIII, October 20, 1963. P. 297. . 

«Хороший художник — мёртвый художник», — шутят исследователи и дилеры. В январе 1920 года Зборовский с печалью простился с умершим от туберкулёза Модильяни, который с момента заключения их договора успел, как уверяют, написать порядка двух сотен полотен. Цены на его картины поднялись (к 1920 году цена за портрет выросла с 50 до 450 франков), и Збо наконец удалось расплатиться с долгами. В 1918 году он заключил контракт с Хаимом Сутиным, другом Моди ещё со времён богемного «Улья», пытался продавать Кислинга и Мориса Утрилло. Американский коллекционер Альберт Барнс, увидевший у Поля Гийома полотна Сутина, сразу купил у него полсотни холстов. Ещё несколько десятков работ ему продал Зборовский. В результате нищий белорусский еврей Хаим Сутин стал богачом и превратился в легенду Монпарнаса.

В 1926 году Зборовский открыл на улице Сены, 26, в двух шагах от кафе «Ля Палетт» галерею, где успел устроить несколько выставок. Потом случился поразивший арт-рынок экономический кризис. В марте 1932 года тяжело больной Леопольд умирает на 43 году жизни, и его вдове приходится закрыть галерею.

Художник Амедео Модильяни и оставшийся благодаря ему в истории польский еврей Леопольд Зборовский лежат на еврейском участке кладбища Пер Лашез совсем рядом. Анны Зборовской, урожденной Серзповской, героини 15 портретов Модильяни и нескольких ню (когда нечем было платить моделям, она позировала сама), чьи портреты писали также Андре Дерен, Кислинг, Леонард Фудзита и Утрилло, не станет только в 1978 году. Её племянник установит над могилой Леопольда и Анны белоснежный крест и мемориальную доску с именами ставших жертвами Холокоста родных. 

P.S. В ноябре 2015 года, сто лет спустя после вызвавшей столько шума выставки в галерее Берты Вейль, написанная Модильяни по заказу Зборовского  «Лежащая обнажённая» С ноября 2015 года картина находится в Шанхае в частном музее Long Museum, основанном супругами-коллекционерами Лю Ицянь и Ван Вэй.  будет продана на Sotheby’s за $170,4 миллиона и побьёт все ценовые рекорды.

Who is Макс Мейровский?

Винсент ван Гог, конечно, художник дорогой, однако продажа за $35 миллионов «работы на бумаге» — случай из ряда вон выходящий. Тем не менее именно за такую сумму ушёл в 2021 году на аукционе Christie's выполненный гуашью и акварелью  эскиз Речь идёт о работе «Снопы пшеницы в Арле», июнь 1888, которая является эскизом к картине «Снопы пшеницы в Провансе, Арль». 1888, Музей Крёллер-Мюллер, Отерлоо. . Вряд ли немецкий коллекционер, купивший в 1913 году в парижской галерее Эжена Дрюэ написанные в Арле «Снопы пшеницы в Провансе», мог вообразить подобное. Не предполагал он и то, что вскоре разразится новая война, евреям придётся спасать свои жизни, и от его шахт, заводов и прекрасной коллекции останутся лишь воспоминания.

Владельцу компании по производству изоляционных материалов для бурно развивающейся электротехнической и автомобильной промышленности Максу Мейровскому (1866–1949), равно как и его младшему брату, было что терять. Братья родились в городке Гутенштадт в Восточной Пруссии, еврейская община которого, насчитывала менее трёхсот человек. Единственная синагога была разрушена во время Второй мировой войны, по окончании которой немецкий Гутенштадт превратился в польское Добро Място. 

Братьев Мейровских ничто не связывало с Гутенштадтом, кроме записи в метрической книге. Их юность прошла в Кёльне, где старший получил диплом инженера, а младший доктора. В 1936 году выдающийся дерматолог, профессор Кёльнского университета Эмиль Мейровский (1875–1960) был лишён всех ученых званий и должностей. Акционерное общество Meirowsky AG, которым братья владели совместно, перешло в руки чистокровных арийцев. В самом начале 1939 года Эмиль с женой оказались в Лондоне, а Макс в Амстердаме. Принятие католичества не спасло оставшуюся в Германии дочь Эмиля: как и другие члены семьи она погибла в Аушвице.

Дальновидный Макс Мейровский принял решение эмигрировать еще 1936 году. Несколько картин приобрели у него немецкие музеи, первоклассную коллекцию японских гравюр и старинных книг он выставил на аукцион, что-то удалось продать частым лицам. Когда же в 1938 году покидавших пределы Германии евреев (тех, чьё состояние превышало 25 тысяч марок) обложили «еврейским выездным налогом» Reichsfluchtsteuer («налог на бегство из рейха » Ставка этого налога составляла 25%, но фактически налог исчислялся индивидуально и при помощи разных финансовых механизмов (прежде всего – заморозка банковских депозитов и ценных бумаг на счетах, с которых средства можно было переводить за границу только с уплатой высоких штрафов) мог достигать практически полной конфискации имущества. ), в ход пошли «принудительные торги». Самым представительным оказался устроенный в ноябре 1938 года берлинским аукционном домом H. W. Lange К концу 1943 года Ганс Вольфганг Ланге провел 35 аукционов и выставил на продажу около 15 000 произведений искусства и предметов коллекционирования. , включавший 140 произведений скульптуры, прикладного искусства и живописи.

В Амстердам Мейровскому удалось увезти совсем немного работ. Когда в мае 1940 года Германия напала на Голландию, он уже находился в Женеве. Переехать в нейтральную Швейцарию помогло поручительство Оскара Рейнхардта, в чью коллекцию перекочевало несколько картин, некогда украшавших роскошную виллу в Кёльне, а затем апартаменты в Берлине, куда Мейровский переехал, оставив бизнес в конце 1920-х . Ferdinand Hodler Am Krankenbett, 1885 Kunstmuseum Winterthur

Собирать он стал довольно поздно, в начале 1910-х, и, отошедши от дел, располагал свободным временем, да средства вполне позволяли. За 20 лет он пожертвовал городу Кёльну на различные благотворительные проекты более 4 миллионов золотых марок. Начав, как и большинство собирателей, с книг, гравюр и прикладного искусства, он постепенно перешел к живописи. Его любимцем был Фердинанд Ходлер, которого он несколько раз навещал до войны в Женеве. В собрании имелось десять работ знаменитого швейцарца, начиная с эскиза к настенной росписи ратуши Ганновера «Единство», кончая одной из версий знаменитой «Далёкой песни » Так, например, одна из версий этой работы 1914 года находится в Художественном музее Цюриха. Первая картина с таким сюжетом была создана Ходлером в 1906 году и находится в Художественном музее Санкт-Галлена в Швейцарии. Эта картина часто копировалась и одна из копий украшает надгробие Ходлера. и «Женщины в синем с распростертыми руками». Помимо довольно большого блока полотен немецких реалистов довольно полно была представлена французская школа: Жан-Франсуа Милле, Гюстав Курбе, барбизонцы Диас Дела Пенья и Жюль Дюпре, Эдуард Мане, а также импрессионисты — Клод Моне, Камиль Писсарро, Огюст Ренуар. Имелись в коллекции работы постимпрессионистов Сезанна, Гогена, Ван Гога и натюрморт Матисса.

Кое-какие картины Мейровскому удалось продать, находясь в Амстердаме. Перед отъездом, видимо опасаясь за сохранность работы, он доверил акварель Ван Гога немецкому арт-дилеру Полю Граупе (1881–1953), несмотря на неарийское происхождение получившему от Рейха карт-бланш на торговлю произведениями искусства и проведение аукционов. Правда, вскоре очередь дошла и до него. Граупе сумел укрыться в Швейцарии, куда удалось бежать из Парижа и Александрине де Ротшильд (1884–1965), которой он успел продать те самые «Снопы». По окончании войны Граупе вернулся во Францию, где возобновил работу своей галереи, а Макс Мейровский предпочёл остаться в Швейцарии, где и скончался в январе 1949 года. 

Если бы не сенсационная продажа акварели Ван Гога, о Максе Мейровском вряд ли бы вспомнили. Местонахождение большинства произведений, проданных на аукционе Ланге в 1938 году, остаётся неизвестным. Часть картин, с которыми коллекционер не пожелал расстаться, поступили после его смерти на хранение в Музей искусства и истории Женевы, а потом были проданы и разбрелись по свету. «Лежащая обнаженная» Ренуара попала в Музей Метрополитен, а «Девочка с цветами» — в Музей искусств Сан-Пауло, где оказался и портрет сына почтальона Рулена Ван Гога, «Натюрморт с ножом» Поля Гогена попал к Эмилю Брюле, а «Зелёная тыква» Матисса — в Музей школы дизайна в Род-Айленде. Часть хранившихся в Женеве работ попала в музеи и частные коллекции через всесильных Вильденштейнов. Каким образом к ним в руки попали «Снопы пшеницы в Провансе», не очень понятно, учитывая, что коллекция Александрины де Ротшильд, последней владелицы акварели Ван Гога, была конфискована нацистами и вывезена в Австрию. Все попытки её наследников, как и наследников Макса Мейровского вернуть работу, были тщетны В случае нахождения «проданных под принуждением работ», они должны быть возвращены наследникам в соответствии с «Принципами Вашингтонской конференции в отношении произведений искусства, которые были изъяты нацистами» (1998) как принадлежащие к категории похищенных, тогда как проданные после смерти коллекционера не подпадают под ее действие. Что касается картин, выставленных на продажу в Амстердаме самим Мейровским, мнения экспертов разделились. Некоторые считают, что поскольку продажи произошли на еще не оккупированной немцами территории, то принципы Вашингтонской конвенцией к ним не применимы.  до тех пор, пока наследники техасского предпринимателя и филантропа Эдвина Локриджа Кокса не выставили её на аукцион. Гигантский эстимейт акварели помог всем сторонам прийти к соглашению, и китайский коллекционер увёз написанные летом 1888 года в Арле «Снопы пшеницы».