История Самсона как источник цитат для произведений искусства.
Если бы король американской чернухи задумал снять кровавый боевик на сюжеты Ветхого Завета, то, без сомнения, наилучшим претендентом на роль справедливого партизана и мстителя (не считая сурового и карающего еврейского Бога, связываться с которым не решится даже сам Тарантино) стал бы Самсон. Вся сюжетная линия с 14-й по 16-ю главу Книги Судей представляет собой готовый сценарий фильма о любви, коварстве, мести и расплате в стиле тарантиновских «Убить Билла», «Бесславных ублюдков» и «Джанго освобожденного».

Налицо все необходимые ингредиенты: кровавые сцены, жестокие разборки, восточные мотивы и многочисленные реминисценции. Осталось добавить крупным планом ступни Далилы
, пару диалогов о том, что «слаще меда и сильнее льва» , а также о пользе неадекватных личностей, которые благодаря своим подвигам становятся народными героями . Кадр за кадром разворачивается перед зрителем история амбивалентного героя еврейского народа. На вершине горы валяются выдранные с косяками ворота Газы , в то время как освободившийся от пут условный Брюс Уиллис/Джейми Фокс крушит ослиной челюстью тысячу филистимлян. Сцена рушащегося храма Дагона по масштабу и красочности наверняка затмит выступление Черной Мамбы в Доме голубых листьев, а несущиеся по полям лисицы с хвостами-пламенниками озарят горизонт ярче, чем подорванный динамитом особняк Кельвина в «Джанго». Апогеем «кетчупиады» станет 21-метровый кровавый фонтан, бьющий из разодранной пасти льва , после которого никто из зрителей не сможет без содрогания пройти мимо скульптуры Самсона в Петергофе.Библейский нарратив был и остается основным источником цитат для произведений искусства. При этом выбор и трактовка того или иного сюжета отражают набор моральных ценностей, соответствующих конкретному историческому периоду. История Самсона в силу своей многогранности и эпичности, пожалуй, одна из самых цитируемых. Давайте проследим, как трактуют художники этот образ, какие из легенд, с ним связанных, с готовностью отображают на своих полотнах, а о каких предпочитают умалчивать, не выходя за «рамки приличия», очерченные религиозными, художественными и общественными установками.
Одни из наиболее ранних изображений Самсона в еврейском искусстве обнаружены на мозаичных полах двух синагог
, расположенных в деревнях Хукук и Вади Хамам в Галилее. На обоих перед нами предстает освободитель: в еврейском эпосе Самсон традиционно рассматривается как герой, избранный Богом и наделенный исключительной силой для освобождения евреев из колена Дана от 40-летнего гнета филистимлян. (Тем не менее, несмотря на все свои богоугодные дела, в еврейской художественной традиции Самсон занимает второстепенное место: репутацию ему подпортила слабость к женскому полу. Об этой легендарной личности вспоминают большей частью лишь в те моменты еврейской истории, когда положение настолько критично, что не остается ничего другого, как прокричать: «Умри, моя душа, с филистимлянами!» )
Мозаика в Вади Хамам, судя по всему, иллюстрирует сцену его победы над филистимлянами, а мозаика в Хукук изображает связанных хвостами лисиц с факелами, которые подожгут весь урожай, виноградники и масличные деревья, обрекая на голодную смерть местных жителей. Это коллективное наказание филистимлян, в отместку за нанесенное тестем Самсона оскорбление исключительно личного характера
, аргументировано словами: «Теперь я буду прав пред филистимлянами, если сделаю им зло» (Суд 15:3). Исходя из того, что в еврейской иконографии Самсон персонифицирует борьбу между евреями и филистимлянами, перед нами не просто победа над врагом, а священная война в духе предписания , данного Богом в 34-ой главе Книги Исхода: «Остерегайся, не заключай завета с жителями земли, в которую ты придешь, чтобы они не стали западней для тебя. Их жертвенники разбейте, их священные камни сломайте, их священные столбы срубите и изваяния богов их сожгите огнем. Чтобы не поклонились вы чужим богам, ведь Господу имя Ревнивец, он бог ревнивый». Неудивительно поэтому, что текст, обнаруженный рядом с мозаикой, благословляет тех, кто посвятил свою жизнь соблюдению заповедей и добрым делам.
Для христиан Самсон служит прообразом Иисуса — рождение обоих предвещается ангелом, оба избраны Богом, оба преданы за деньги, оба обречены на гибель, — а сила его считается божественной, что на века гарантирует ему надежное место в христианской иконографии. В катакомбах на Виа Латина (Via Latina) в Риме есть изображение Самсона, побеждающего льва и избивающего филистимлян ослиной челюстью. В Средние века в искусстве романеска особенно распространена сцена победы над львом как одна из тех, что однозначно указывает на божественное происхождение Самсоновой силы
.
Примечательно, что часть работ дословно иллюстрирует библейский текст, изображая кроме самого героя снизошедший на него Божий дух в виде ангела, а некоторые во избежание излишней путаницы изображают Иисуса в виде Самсона. Именно образ Самсона-победоносца эксплуатируется в личных целях российским самодержавием: знаменитый петергофский фонтан изначально был задуман как Геркулес, побеждающий Лернейскую гидру, но конвертированный в Самсона, побеждающего льва, стал олицетворением мощи российского государства, одержавшего победу над Швецией при Полтаве
.
Популярность Самсона растет с появлением манускриптов и особенно с изобретением печати, так как этот формат позволяет с легкостью проиллюстрировать весь цикл легенд. Фаворитами остаются сцены триумфа — победа над львом и пиротехнические фокусы с лисицами, тогда как не прибавляющая герою славы и стоившая ему жизни история страсти к Далиле
встречается значительно реже, да и те немногие изображения всегда очень целомудренны, неэмоциональны и назидательны.
Поскольку Самсон становится жертвой слабости плоти, на примере именно этой сцены легче всего подчеркнуть основные ценности церковной идеологии: греховность человека, его беспомощность, разделение человеческой природы на телесную и духовную, принижение телесного начала и земного бытия.
Однако эпоха модернити, пришедшая на смену Средневековью, превращает именно этот сюжет Самсонова бытия в центральный. Во времена, когда искусство может позволить себе быть менее догматичным, трактовки библейских сюжетов становятся многограннее и отношения между мужчиной и женщиной вытесняют на время героический пафос. Задачей художника становится отражение стихии человеческой жизни, где правит судьба, и стихии тела, где властвуют страсть и инстинкт.

Показательна в этом смысле работа Рубенса, с характерным для голландских художников умением подчинить самые мелкие детали основному идейному замыслу. Самсон спит на коленях у Далилы сном опьяненного, причем, по всей видимости, не только любовью: на полочке аккуратно расставлены бутылки. Далила без сожаления смотрит на то, как лишают силы ее возлюбленного, зная, что за этим неминуемо последует его гибель. На происходящее взирает скорбящая Венера, в колени которой уткнулся рыдающий амур, оплакивающий вероломно преданную любовь. Отныне художники позволяют себе изображать не только Самсона-победителя, но и Самсона обманутого, Самсона поверженного. Теперь он предстает обнаженным, как античные герои, демонстрируя всю мощь своей физической силы, которой, увы, недостаточно, чтобы предотвратить поражение.

Среди сюжетов появляются сцены ослепления и порабощения Самсона, на которых ранее внимание не заострялось. Показывая трагедию героя, легче обосновать правомерность мести и следующее за ней торжество справедливости. По логике, появление этих сюжетов должно внести принципиальное изменение в изображении сцен триумфа, которые сконцентрируются на отмщении за пережитое унижение и подчеркнут резонность мести как таковой, но это идет в разрез с основополагающими установками христианского мировоззрения. Скорее всего, именно этот конфликт объясняет немногочисленность работ о триумфе Самсона — их немного в гравюрах и единицы в живописи. Интересно, что этот аспект не находит широкого отражения в искусстве и в более поздние периоды. Многофигурные кровавые сцены плохо смотрятся на полотнах, но, судя по коммерческому успеху, хорошо на экранах. Модель, по которой на пути к мести можно крушить налево и направо всех, кто прямо или косвенно причастен к злодеянию, не придумана Тарантино — она заимствована из Книги Судей. Ведь «когда месть необходима, это великая вещь» (Талмуд Брахот, 3а).
Титульная иллюстрация: Самсон у филистимлян. Карл Генрих Блох, 1863 / Wikimedia, Государственный музей искусств, Копенгаген